«Кладовые записи» иногда составлялись в форме завещания или письма на чье-либо имя с подробным перечислением зарытых вещей, составляющих клад, и указанием места: «повыше села Воскресенского 8 верст выпала река, Большая Кокша, вверх по Кокгие есть пустошь Ченебечиха, от Ченебечихи три версты есть Подборная Грива, от Подборной Гривы верст двадцать вверх по Кокше есть Быково озеро не очень велико, продолговато, один конец в летний восток, а другой в зимний запад.- Из озера бежит речка Медянка в Большую Кокшу Версты полторы от речки по озеру три кучи костей, от костей по берегу была изба пятистенная, в три ряда выкопана в земле против озера лес-тнгща о семи ступеней. От лестницы на берегу сосна, и на том озере погреб в печатную сажеиь вышиной и шириной. В том погребе денег два винных перереза серебра, ларь меди, на лари сундук золота, на сундуке пудовка медная — мерять деньги, 12 пистолетов, 12 тесаков, паникадило. Кто эти деньги найдет, паникадило отдать в Вознесенскую церковь, да выстроить семипрестолъную церковь. Кто сделает истинную правду и друг друга не обманет, то и можно получить».

 

Старых рукописей с записями о кладе было известно немало. Их хранили как зеницу ока, за ними охотились, гас искали, передавали из поколения в поколение, добывали «лаской и деньгами», обменивали, покупали, списывали, наконец, просто крали. Многие «кладовые записи» имели весьма почтенный возраст в несколько веков. Известно, например, что в конце прогилого века несколько кладоискателей в Ветлугсском уезде искали клад по записи, сделанной в 1685 году.
Насколько подлинными являются кладовые записи? Вот один из примеров. В конце прошлого столетия председатель Нижегородской ученой архивной комиссии А. С. Гацгюский, за полтинник приобрел у какого-то крестьянина кладовую запись, якобы деланную Степаном Разиным и датированную 1650 (!) годом (напомним, что реальный Степан Разин появился в Поволжье значительно позднее — в 1667-1672 гг.). Кроме того, дата была записана арабскими цифрами, а не славянскими буквами, как это было принято в XVII столетии.
Запись адресована неким «Мурахину и Куприяиу Белякову и другу... милому». В ней было указано местонахождение аж 40 кладов, якобы зарытых Разиным на территории Арзамасского и Лукояновского уездов: «Другу милому. Предъявляю я тебе клады и выходы. В лесах, в крепких местах, на реке Ал а торе, на Суходоле, на сухих вершинах, в кургане поклажа — пивной котел денег. От кургана до сосны 80 сажен. От той сосны до избы 50 сажен. Как взойдешь в избу, повороти па левую сторону: тут в углу пивной котел серебра, в другом углу mootce. В чуланном углу над перерубом — три пуда и 30 фунтов жемчугу. Спереди избы над перерубом куб, на кубе складни золотые и весьма дорогие табакерки и часы, в другой горнице напротив положено без счету... Против кургана привязана лодка — в ней две четверти серебра, а другая лодка в Коч-карском болоте—медь с серебром, да еще у молодого дуба у зеленого, на левом берегу, от воды отмерить 3 аршина, положен сундук арабского золота, а его я взял у арзамасского воеводы...
Едучи от Арзамаса, на правой стороне за Голевым бором, где жил Калина Голявин, были Калиновый бор, и Клю-ковское болото, и Косая поляна, где в двух верстах был мордвин Рузан... На тропеночной тропе в правой руке на сосне вырезана статуя медвежья харя, которая пальцем кажет
на поклажи, а по другую сторону против лица хари, в 30 саженях, па полуденную сторону положен куб серебра...»
Трудно представить себе реального Разина, дерэ/сащего в руках «весьма дорогие» табакерку и часы. Впрочем, подобные   анахронизмы энтузиастов не смугцают, и поиски  лукояновских «кладов Степана Разина» велись в прошлом веке, ведутся и до сих пор. Как говорится, помогай Бог!..

В большинстве случаев тексты «кладовых записей» туманны и содержат большое количество местных примет, из которых, однако, почти невозможно уяснить целостную картину: «вверх по реке... где пала река Шомохта, по вер-хотине Шомохты-реки и где пал Вбуев овраг и где изошед оного Буева верхотине и где пала Шуршма, в этой верхо-тине Шуршмереке на правой стороне и есть каменная зак-!адь в пояс человеку, и двои ворота и при той заклади было жилище, и от того жилища в ночную сторону и пошед недалече и есть превысокий холм, и на том холму стоят четыре сосны. На первой сосне проделано сверлом, на другую против ее так Dice, и между теми соснами лежит камень, а под тем камнем лежит посуда медная и серебряная. От того холма в правую сторону вырезана харя человеческая, и на другой сосне харя вверх ногами, от оной сосны прямо вырезан человек с луком и стрелою, и от той приметы была келья потаенная, у оной кельи па углах четыре пихты саженный; которая всех выше к востоку, тут и казна вся».
Другая запись о кладе, дошедшая в отрывочном, очень испорченном виде, по-видимому, говорит о разбойничьем кладе: «Против города Юрьевца, против самого базара, за монастырем по речке Кувшинихе вверх есть место, назы-аается Овин Дрянкин, от того овина на восток, 12 часов, Оубовый старый пень, от того пня к яме овинной девять аршин есть выход, в том овине закопано паше все добро деньгами (дальше оторвано) восемь... и два... дубовых трех... чугун, в оной с половиной... тепья запои... серег».
Выше уже упоминалось сделанные владельцами клада «приметы»: врезанный в сосну пятак, вырезанные на коре дерева «хари», человеческие фигуры и др. Эти приметы были, по-видимому, не только плодом народной фантазии — о «резьбе» на деревьях и камнях, о различных знаках па них известно из многих источников: так в бору Белая Грива у озера Соловецкого в старину сохранялись дубы, у которых, по преданию, находилось становище разбойников. На дубах имелась «резьба» — человеческие лица и полукруг месяца. В одно из деревьев был врублен медный крест. По одной из записей, в Гжатском уезде Смоленской губернии «погреб» с вещами, награбленными французами в Москве в 1812 г., находился в нескольких саженях от этой сосны, на коре которой с одной стороны была вырезана сабля, а с другой стороны — крест. Впрочем, эта сосна была спилена еще в середине прошлого века.


На сайте есть: