Пугачевское золото

 

В начале 1840-х годов два молодых человека, братья Александр и Степан Гусевы, поехали из своего хутора Гусевского в Оренбург и по дороге остановились ночевать в деревне Синегорке. Когда они выпрягли лошадей и зайти в хату, то увидели лежащую па печи сморщенную старушку, слепую. Старушка по говору узнала, что Гусевы «мости» («мосолями» называли потомков крепостных заводчика Мосолова) и спросила:
— Вы пе из Каноникольского?
— Нет, мы из хутора Гусевского.
— Это на Малом Ику, возле устья речушки Ямашлы?
— Верно! Откуда, бабуся, знаешь?
—Я в молодые годы с Пугачевым ходила, была у него кухаркой. Когда по дороге на Иргизлу за нами гнались сак-марские казаки, Пугачев приказал закопать палевом берегу Ямашлы, возле устья, золото. Много ведь золота отнял у бар. Оно, чай, и теперь в земле лез/сит.
Слух о том, что где-то в Синегорке живет некая Прасковья, столетняя старуха, которая в молодости ходила с Пугачевым, разнесся по округе давно, поэтому братья отнеслись к рассказу старухи с полным доверием. Вернулись, братья Гусевы домой. Старший, Александр Петрович, — он был уже женат и не жил в отцовском доме, — когда все домашние заснули, пошел к устью речки Ямашлы и после упорных поисков отыскал-там корчаг золота. Перепрятав его в укромное место, окне сказал об этом никому не слова.
Через несколько дней младший брат Степан вспомнил в разговоре с отцом про пугачевский клад. Omeif удивился: «Почему ж сразу не сказал!» Пошли на берег речушки, копали, копали, по ничего не нашли. А Александр Петрович, забрав себе клад, отделился от отца и стал заниматься лесным промыслом. Сплавлял лес. Купил себе много земли. Две мельницы построил — в Шагрызе и в Кузъмииовке. А сына его, старика уже, в 1930 году раскулачили. Многие помнят, сколько золота тогда отняли у этого кулака. Первейший ведь в здешних местах богач был! На пугачевском кладе нажился!
Легенд о кладах Емельяиа Пугачева, пожалуй, не меньше, чем легенд о «разинских кладах». Хотя рассказы о кладах Пугачева часто имеют под собой, как кажется, гораздо более реальную почву и, по разным свидетельствам, действительно где-то, когда-то были найдены.
Множество «кладовых записей» и легенд было связано с пугачевским кладом близ бывшей крепости Рассыпной под Оренбургом, в Дикой балке. По рассказам местных жителей, этот клад был выкопан еще в середине прошлого столетия: «Здесь у пас возле Рассыпной есть балка Дикого. Там беглые и дикие люди скрывались. И вот однажды утром пронеслась молва: «Клад! Клад вырыли!» И пошли все смотреть. Здесь была открыта яма. Старики говорили, что это, мол, уральцы (то есть уральские казаки) вырыли. У них каким-то родом остались записи Пугачева, и они знали, что где зарыто, они приезжали к нам. Здесь в лесу еще была береза. Под ней много зарыто золота. Но найти ее, березу, они не смогли. А тот клад в Дикой балке — факт, при мне был!»
Еще один пугачевский клад, по рассказам, зарыт на берегу речки Ящурки, впадающей в Урал. По преданию, деньги зарывались в воловьих шкурах, от Ящурки по течению вправо, в сторону на 20-30 м. Этот берег впоследствии намыло или отмыло, а сама речка лет сто назад пересохла. В окрестностях Татищева, в озере Банна, разбитые царскими войсками пугачевцы при отступлении поспешно скатывали бочки с медными и серебряными деньгами. Есть свидетельства, что вскоре, лет через пятнадцать-двадцатъ, часть этих бочек была обнаружена и извлечена.
А в двадцатых годах XIX столетия, в морозный декабрьский день, к одному из внуков смотрителя Златоустовского завода постучалась вечером старушка-нищая, с посохом и мешком на спине.
— Что тебе, бабушка? — окликнули ее из окошка.
— Пустите, милые, переночевать, Бога для...
— Заходи.
Старушка, которой шел уже восьмой десяток, переночевала, но наутро оказалась настолько ослабевшей, что не могла двинуться с печи.
—Да куда ж ты, бабка, идешь?
— А вот, милые, так и бреду, пока добрых людей не найду, которые приютят меня.
— Значит ты безродная?
— Никого, миленькие, нет, Ни одной родной души не осталось.
не знаешь, где родилась? —Я, милые, заводская, с Авзяно-Петровских заводов... Мои-то все померли... Вот я и хожу по чужим людям.
— Коли так, старушка, оставайся у нас.
— Спасибо вам, болезные, за ласку вашу ко мне! Старушка пожила с полгода и приготовилась умирать.
Уже на смертном одре она позвала хозяйку дома и сказала:
— Слушай, Ивановна! Мне жить недолго — день, два... Грешница я была великая... Едва ли прост ит меня Господь. Ведь я была полюбовнией самого пугачевского атамана... Он захватил меня на заводе да силой и увез с собой... Когда нас разбили на Урале, мы бежали через Сотку. Ехали в кибитке и везли большой сундук... Ночью приехали к реке Ай... Мой-то и говорит мне: «Акулина! Дело нашего «батюшки» обернулось плохо... Этот сундук полон серебра да золота. Давай его зароем здесь». Вытащили мы сундук, нашли па берегу два дуба, вырыли под ними яму топором... положили в нее клад и завалили землей да каменьями... «Кто из нас останется в живых, — сказал мой-то, — тот и попользуется всем добром»... А место приметное: два дуба здесь и три дуба на том берегу... Потом сели мы на лошадей и переправились вброд... Конец, знаю, был плохой... Моего-то убили в драке, я попала в Оренбург... Так с тех пор и не была у клада... Думала уж с тем в могилу лечь... Да хочу наградить тебя за любовь ко мне, старухе... А лежит сундук вправо от дороги в тридцати шагах...
Старушка скоро умерла, клад же, если только он был зарыт, продолжает лежать на прежнем месте. За добычей его надо было ехать за сто верст, расстояние для того времени, когда по дорогам рыскали беглые крепостные, заводские и ссыльные из Сибири, огромное, сопряженное с
немалыми опасностями. Кроме того, дорога через Аи менялась много раз, и искателям зарытого сокровища пришлось бы исследовать весь берег на протяжении, может быть, сотпи-другой сажен.
Приведенные рассказы — самые достоверные из многочисленных легенд о «пугачевских кладах». В остальных фигурируют «амбары» и «лодки» с золотом и самоцветными камнями, нечистая сила, светящиеся лошади и прочие, очень увлекательные, но вряд ли правдоподобные элементы сюжета.


На сайте есть: