ГлавнаяАрхеология РоссииЗолотой курган под Керчью

КУЛЬ-ОБА

В последних числах декабря 1820 г. один из жителей Керчи, добывая в окрестностях города камень для по­стройки, неожиданно наткнулся на великолепный склеп, построенный из тесанных камней. Пробравшись в него, (грек, ослепленный массою находившихся в нем пред­метов, — доносили из Керчи А. Н. Оленину, известному историку и государственному деятелю того времени, — поспешно захватил один или два золотых листка ... не­сколько пуговиц из того же металла и глиняный сосуд с аршин высоты и поспешил выйти, побуждаемый об­валом земли».

Через некоторое время, 12 января 1821 г., в склеп проникли матросы гребной транспортной флотилии, ра­ботавшие здесь на добыче камня. Они захватили все, что там находилось, и отнесли своему командиру. Ко­мандиром флотилии был капитан-лейтенант Патиниоти, по имени которого в науку вошли и находка, и сам курган, в котором она была обнаружена.

клад кургана скифов

Патиниоти отослал находки графу де Ланжерону, тогдашнему генерал-губернатору Новороссийского края, от которого они позднее якобы поступили в Одесский музей. Дальнейшие следы их потеряны. К счастью, со­хранились описание и рисунки вещей, среди которых были массивный шейный обруч — так называемая гри­вна — из электра (естественного сплава золота и сере­бра), украшенный на концах львиными головками, два золотых браслета, небольшая электровая «статуйка» скифа с рогом для питья вина (ритоном) в руке и мпо-игество золотых бляшек с дырочками по краям — нашив­ных украшений одежды. В склепе были также медные котлы с бараньими костями, большое количество бронзо­вых наконечников стрел и глиняная амфора с клеймом на горле (вторую амфору — «глиняный сосуд в аршин высоты» — унес первый посетитель гробницы).

В марте 1830 г. Главный штаб его императорского величества по военным поселениям принял решение пе­реселить 108 семей отставных матросов из Севастополя в Керчь. Для них предполагалось построить за счет казны небольшие домики «с малыми расходами». Поспешность, с какой следовало провести строительство, и стремление сократить расходы до минимума.

Под Керчью, собирать ка­мень на большом холме, расположенном в шести вер­стах от города по дороге па Феодосию о носившем у ме­стного населения название Куль-Оба, что по-татарски оз­начает «холм пепла».

Этот холм уже давно привлекал внимание окрестных жителей, которыми он был облюбован в качестве удоб­ного места для легкой добычи камня. Особенно интен­сивному разрушению Куль-Оба стала подвергаться с на­чала XIX в., когда началось широкое строительство Керчи: порою курган превращался в настоящую камено­ломню.

клад кургана

При этих работах в качестве наблюдателя, послан­ного градоначальником И. А. Стемиковским, присутство­вал и смотритель керченских соляных озер Павел Дюб­рюкс. Чутье и накопленный опыт исследователя под­сказывали ему, что Куль-Оба представляет собой не естественный холм, а является творением рук человече­ских — курганом, а в таком случае под насыпью и ка­менным навалом должна была находиться древняя гроб­ница. «Занимаясь более четырнадцати лет раскапыва­нием курганов в окрестностях Керчи, — пишет Дюб­рюкс, — я был уверен, что не ошибся и сообщил свое замечание господину Стемиковскому». Градоначальник приказал капитану, руководившему заготовкой камня, увеличить количество солдат на северной стороне кур­гана, где Дюбрюкс предполагал вход в гробницу. Рас­поряжение было выполнено, и 19 сентября Стемиков­скому доложили об открытии угла строения из тесанного камня. Градоначальник в сопровождении целой свиты, в состав которой входили и все керченские археологи и любители древностей, немедленно выехал на место. Здесь взору прибывших открылся узкий проход в склеп и в конце его вход, заложенный камнями. Никто не от­важивался спуститься в коридор: над ним нависал трой­ной ряд огромных камней, грозивших раздавить любо­пытного смельчака. Камни подпирались наполовину ист­левшими бревнамн и едва держались.

По приказу Стемпковского этот свод из камней был разобран, что стоило немалого труда. Три дня трудились солдаты, пока наконец 22 сентября в 4 часа пополудни коридор, так называемый дромос, ведший в камеру, не был расчищен и через отверстие, проделанное в верхней части заложенного камнями входа, можно было проник­нуть в склеп. Он представлял собой квадратную камеру площадью около 20 мг, сложенную из огромных, пре­красно отесанных и тщательно пригнанных друг к другу известняковых блоков. Свод камеры возвышался в виде ступенчатой пирамиды: каждый верхний ряд камней не­сколько выступал над нижним, образуя ступеньку.

Когда археологи с опаской спустились в склеп, они были разочарованы: при тусклом свете свечей их взору открылась ужасающая картипа полного хаоса. Дюбрюкс позднее писал: «Разрушенные доски и бревна, изломан­ный катафалк, вероятно служивший ложем трупу погре­бенной здесь женщины, повреждение стен, частью уже обрушившихся, частью угрожавших падением, — все это заставило меня сказать г. Стемиковскому, оставшемуся наверху, тогда как я с работниками вошел в склеп, что он уже обыскан». Однако это заключение Дюбрюкса оказалось преждевременным. Едва только начали рас­чищать погребальную камеру с целью ее обмера и зари­совки, как тотчас, словно из рога изобилия, посыпа­лись находки одна неожиданней, богаче и интереснее другой.

Погребения оказались совершение нетронутыми. Все здесь лежало в таком состоянии, как в момент похорон тысячелетия назад. Лишь дерево, ткани и кости частично истлели и рассыпались.

В склепе были похоронены три человека. Главное за­хоронение принадлежало знатному воину, лежавшему на деревянном катафалке. Это, должно быть, был человек очень высокого роста. В отчете Дюбрюкса указано, что длина его бедреппой кости равнялась десяти с полови­ной вершкам -16.67 см — размер бедра человека ростом 193 см). Покойник был облачен в праздничный роскош­ный наряд. На голове — остроконечная войлочная шапка в форме башлыка, богато украшенная нашитыми па нее золотыми бляшками, На шее — массивная золотая гривна весом 461 г, скрученная в виде жгута из шести толстых проволок; концы ее украшены скульптурными фигур­ками всадников-скифов. На руках и ногах — золотые браслеты тончайшей ювелирной работы. Все платье по­гребенного было расшито множеством золотых тисненых бляшек.

Рядом Лежало его оружие: Меч, лук и стрелы. Рукоять и ножны меча, а также футляр для лука и стрел, так называемое налучье, или, по-гречески, го­рит, были обложены золотыми пластинами с вытиснен­ными на них изображениями борющихся зверей и фан­тастических животных; бронзовые поножи покрыты позо­лотой. Рядом с оружием лежали рукоятка кожаной нагайки, оплетенная золотой лентой, точильный камень в золотой оправе и роскошная золотая чаша — фиала — весом 698 г, сплошь украшенная чеканными изображе­ниями многократно повторяющихся бородатой головы скифа и маски мифической медузы Горгоны.

Все свидетельствовало о том, что погребенный здесь воин был лицом самого знатного происхождения, пред­ставителем высшей власти, возможно, скифским царем.

Рядом с ним, на полу, лежал скелет женщины, оче­видно, его жены или наложницы. Некогда ее тело по­коилось в саркофаге из кипарисового дерева с росписью, украшенном пластинами из слоновой кости. Часть этих пластин орнаментирована поразительными по тонкости и изысканности исполнения гравированными рисунками. На них изображены сцены из древнегреческой мифоло­гии («Суд Париса» и др.), охота скифов на зайцев и т.д.

 

Как и «царь», «царица» была похоронена в роскош­ном праздничном наряде, расшитом множеством золотых бляшек, число которых достигало нескольких сотен. Го­лову ее украшала электровая диадема. К ней принадле­жат, вероятно, и тяжелые золотые подвески, найденные у пояса женщины. Это — всемирно известные два заме­чательных медальона с изображением головы богини Афины Девы (Партенос) в шлеме. Изображение воспро­изводит голову знаменитой хрисэлефантинной (т. е. сде­ланной из золота и слоновой кости) статуи богини, из­ваянной великим скульптором Фидием в 40-е годы V в. до и. э. для храма Парфенона в Афинах. Здесь же были обнаружены еще две пары золотых подвесок — под­линных шедевров античного ювелирного искусства. Под­вески сделаны столь поразительно тонко, что изображе­ния на них можно рассмотреть лишь через сильное уве­личительное стекло. В медальонах одной пары между Кнемиды — поножи, предметы греческого оборонительного доспеха, защищавший колени я голени воина.

 

 На шее «царицы» были ожерелье и тяжелая золотая гривна весом 473 г. Возле погребенной лежали два ши­роких золотых браслета и бронзовое зеркало, ручка ко­торого обложена золотым листом. Они, подобно оружию царя, украшены изображениями в скифском «зверином» стиле.

У ног «царицы» была обнаружена самая выдающаяся находка Куль-Обы — всемирно известный теперь круг­лый электровый сосуд, украшенный четырьмя сценами, изображающими скифов: тремя парными и одной оди­ночной.

С изображениями на куль-обской вазе во многом пе­рекликаются сцены на другом скифском ритуальном со­суде, найденном спустя 80 лет после нее. В 1910—1911 гг. в урочище «Частые курганы» под Воронежем местные археологи-любители, члены Воронежской ученой архив­ной комиссии доктор Мартинович, священник Зверев и подполковник Языков раскопали три кургана. В одном из них оказалось «царское» погребение, в котором была найдена серебряная позолоченная ваза, очень сходная с куль-обской. Сосуд украшен фризом с изображениями трех групп, каждая из которых состоит пз двух воинов. Их внешний облик и одежда полностью соответствуют тому, что мы видели на сосуде из Куль-Обы: те же длин­ные волосы, усы и бороды -лишь один юный воин безус и безбород, те же подпоясанные кафтаны, длинные об­легающие штаны, мягкие сапоги, подвязанные ремеш­ками у щиколоток, такие же, копья, щит — все полностью соответствует тому представлению об облике скифских воинов, которые дала куль-обская ваза.

Помимо электровой вазы, изображения скифов были па ряде других предметов из куль-обского погребения: на золотой бляшке изображены два скифа, пьющие об­нявшись из одного ритопа — сосуда в форме рога для питья вина. Это — сцена обряда побратимства, описанного древними писателями в рассказах об обычаях ски­фов. Греческий писатель Лукиап (II в. и. э.) повествует устами скифа Токсарнда об этом обычае: «...когда кто-нибудь избрал в друзья, происходит заключение союза и величайшая клятва: жить друг с другом и умереть, если понадобится, друг за друга. При этом мы поступаем так: надрезав себе пальцы, собираем кровь в чашу и, обнажив острия мечей, оба, держась друг за друга, пьем из нее; после этого пет ничего, что могло бы пас разъеди­нить».

 

Другие золотые бляшки изображают скифов с тори­тами па поясе и чашами в руке, двух скифов, стреляю­щих из луков, всадника с занесенным копьем. Таким об­разом, куль-обские находки впервые подтвердили реаль­ность сообщений древних писателей о скифах и их обы­чаях.

За саркофагом царя в склепе лежал скелет раба-ко­нюха. За его головой в специальном углублении лежали кости лошади, греческие бронзовые поножи и шлем. Возле стен стояли два серебряных позолоченных таза и большое серебряное блюдо, а в них — целый набор се­ребряных сосудов (на одном из них — чеканные позоло­ченные изображения львов, терзающих оленей, па дру­гом — дикие гуси, ловящие и поедающие рыб) .  По обеим сторонам дверей стояли большие медные котлы,

 

а вдоль столы — четыре глиняные амфоры для вина. На полу склепа было найдено несколько сотен бронзовых наконечников стрел и железные наконечники копии.

 

Легко представить, какое впечатление произвели со­кровища Куль-Обы на людей, присутствовавших при их открытии. Это была первая находка подобного рода. Ни­когда ранее глаз археолога не видел таких несметных богатств, извлеченных из глубины веков. Современники были ошеломлены. Вот краткая заметка, напечатанная 8 октября 1830 г. в «Одесском вестнике»: «Спешим из­вестить читателей ваших об археологическом открытии, весьма важном даже в такой стране, которая издавна славится сокровищами древности, скрытыми в ее недрах. Солдаты, заготовлявшие для матросских землянок ка­мень в 6 верстах от Керчи, 22 минувшего сентября от­рыли, по выборке камня с вершины горы, древнее, из огромных камней складенное здание. Когда проникли во внутренность оного, заметили, что это была древняя гробница. В ней найдено множество различных бронзовых, серебряных и золотых сосудов и вещей, коих некоторая часть самой изящной работы н цепы по археологиче­скому достоинству и качеству металла... Никогда еще в сем краю не было сделано подобного открытия в от­ношении к древностям. Золота разных достоинств со­держится в них до 8 фунтов».

 

Вскоре распространился слух, что в городе тайно про­дают мелкие золотые предметы. Но лишь в начале зимы, и то с обещанием сохранить тайну, Дюбрюксу удалось увидеть у скупщиков краденого большую часть похи­щенных сокровищ. Он также узнал имя одного из граби­телей. Им оказался некто Дмитрий Бавро, грек по про­исхождению, обязанный кое-чем Дюбрюксу и поэтому давший  себя  уговорить рассказать  об обстоятельствах ограбления, а также отдать Стемиковскому имевшуюся у него золотую бляху в виде оленя и львиную головку, украшавшую конец шейной гривны, — единственные вещи, которые удалось спасти. Вот что рассказал Дмит­рий Бавро.

После того как 24 сентября археологи покинули кур­ган и караул оставил свой пост, едва стемнело, восемь или десять человек, прятавшихся за холмом, разобрали камни, которыми был завален вход в склеп, и проникли в него. Там они, сдвинув на середину камеры камни, оставшиеся в порасчищенной ее части, нашли большое количество золотых бляшек. Не удовольствовавшись своей добычей, они, заметив несколько таких же бляшек в щелях пола и желая их достать, принялись выворачи­вать плиты пола. Под одной из них открылся тайник, содержавший несметные сокровища.

В тайнике грабители нашли тяжелую шейную гривну, украшенную на концах золотыми львиными головками, сама же она была сделана из бронзы и лишь обернута топким золотым листом. Однако грабители, не зная этого и видя лишь блеск золота, ухватились за нее втроем и стали вырывать ее друг у друга из рук. Страсти нака­лялись, назревала кровавая драка, по шум поднимать было опасно — это понимали все, и эти трое согласились разделить гривну между собою. Схватив топор, один из них разрубил ее па три части. Так погибла эта ценная находка. От нее сохранились лишь украшавшие ее концы скульптурные львиные головки. Одну из них, как ска­зано, Дмитрий Бавро вернул Стемиковскому, а вторая, совершенно сходная с первой и, кроме того, полностью совпадающая с описанием Дюбрюкса, была уже значи­тельно позднее приобретена у французского нумизмата Сабатье, состоявшего на русской службе, и также по­ступила в Эрмитаж.

Та же участь, что и гривну, постигла и золотую об­кладку горита, обломки которой Дюбрюкс еще успел увидеть у скупщиков краденого. Это замечательное произведение искусства также было варварски унич­тожено грабителями при дележе добычи. Еще и много лет спустя, в 1859 г., в Керчи было куплено восемнадцать зо­лотых бляшек из Куль-Обы.

Единственная ценная находка, которую удалось спа­сти, — это золотая бляха в виде оленя, возвращенная Дмитрием Бавро. Эта массивная бляха (вес ее 266 г), служившая центральным украшением кожаного щита, представляет собой стилизованную фигуру лежащего с подогнутыми ногами оленя. На его туловище поме­щены рельефные изображения льва, сидящего грифона и прыгающего зайца. Под шеей оленя — лежащая со­бака; один из его ветвистых рогов заканчивается голо­вой барана. Вместо хвоста — птичья голова.

Царь Николай I повелел дать Бавро за возвращен­ную находку вознаграждение в размере 1200 рублей — огромную по тому времени сумму — и объявить всем жи­телям Керчи, что если кто из них найдет ценности и представит их начальству, то получит за это достойное вознаграждение. Но на царские посулы никто пе поль­стился, несмотря на приманку в виде крупного возна­граждения, выданного Бавро.

После ограбления Куль-Обы Стемпковский отдал строжайшие распоряжения для надлежащей охраны входа в гробнпцу: на день выставлялся караул, а ночью курган охранялся конным патрулем. Но несмотря на принятые меры и на то, что в склепе находили уже только единичные мелкие бляшки, «жажда к добыче зо­лота, — пишет все тот же Павел Дюбрюкс, — превоз­могла страх тюрьмы, а тем более смерти», и каждую ночь человек пять-шесть отправлялись на курган, ста­вили караульного и, когда приближался патруль, пря­тались за горой.

От кургана, с которого с течением времени жители окрестных селений продолжали разби­рать камень на разные строительные нужды, остались нетронутыми лишь незначительные части. На том месте, где некогда был обнаружен знаменитый склеп, между скал, окружавших его со всех сторон, образовалась не­большая впадина. Ничто здесь больше не напоминало о блестящем открытии. Но в народе слава Куль-Обы не была забыта, курган был овеян

Но в 1875 г. тогдашний директор Керченского музея А. Е. Люценко решил предпринять новые раскопки кур­гана с целью его доследования. На это предприятие его толкнуло прежде всего содержавшееся в опубликован­ном к тому времени отчете Павла Дюбрюкса упомина­ние о том, что тот видел нетронутую насыпь из мелких камней и под ней предполагал наличие еще одного за­хоронения, которое ему пе удалось, как оп сообщал, ис­следовать из-за того, что стены склепа завалились. Кроме того, Люцепко решил удостовериться, нет ли в кургане еще и других погребений, как это обычно в больших курганах.

Куль-обский склеп был снова вскрыт и очищен от завалов. Стены его оказались наполовину разобранными. Весь пол, выложенный, как упоминалось выше, огром­ными каменными плитами, был взломан, плиты раско­лоты па части и вывезены. Под полом Люценко обнару­жил несколько ям в скалистом материке, но никаких следов погребений там не оказалось. Весьма возможно, что при возобновившейся после 1830 г. добыче камня с Куль-Обы окрестные жители сделали здесь еще не одну ценную находку. Не исключено также, что на кургане повторно хозяйничали кладоискатели — к тому времени в Керчи возникла и расцвела «профессия», представите­лей которой называли «счастливчиками». Они раскапы­вали древние могилы с целью грабежа и наживы и сбывали награбленное торговцам древностями, что также превратилось в особую «профессию».

 Раскопки Люценко оказались, таким образом, безус­пешными. Не нашлось новых погребений и в тех тран­шеях, которые Люценко прокопал в кургане. Было най­дено лишь несколько мелких золотых бляшек, таких же, как в  1830 г.

Неудача Люценко окончательно отбила интерес к Куль-Обе. Однако курган и до сих пор остается недоиследованным. Лишь после того, как будет удалена вся его насыпь, можно будет твердо сказать, что оп изучен полностью и открыл все свои тайны. Пока же этого утверждать нельзя. Пока он, возможно, таит в себе еще не одну загадку.

 

Фрагменты книги \" В поисках скифских сокровищ\"


На сайте есть: