ГлавнаяКлады БелоруссииКакие деньги зарыты в земле Беларуси — 2
Очень своеобразную монетную группу представляли отчеканенные в Испании, но затем ставшие литовскими талеры и полуталеры. Включению этих монет в денежное обращение Великого княжества Литовского предшествовала в равной мере интересная и запутанная история...

Мать Сигизмунда II, неаполитанская принцесса Бона Сфорца, покидая в 1556 г. Польшу, вывезла в Неаполь часть казны своего покойного супруга Сигизмунда I. Из этих денег она заняла испанскому королю Филиппу II 430000 дукатов, но, не дождавшись получения долга, скончалась в 1558 г. Военные неудачи, поставившие Сигизмунда в очень затруднительное финансовое положение, заставили его вспомнить о «неаполитанском наследстве» и потребовать его у Филиппа. Часть долга была возвращена талерной, полуталерной и четвертьталерной монетами испанской чеканки.

Великокняжеский универсал от 16 мая 1564 г. объявил о пуске в обращение талеров и полуталеров Испании, контрмаркированных (надчеканенных) миниатюрным штемпелем с вензелем Сигизмунда и датой «1564». Официальный курс их рыночного обращении устанавливался соответственно в 48 и 24 литовских грошей, в то время как их действительная цена составляла 26,8 и 13,4 гроша. Через год эти «монеты чрезвычайных обстоятельств» были выкуплены у населения и использованы в качестве сырья для литовской чеканки. Поэтому до наших дней дошло крайне незначительное их количество. На территории Белоруссии они зарегистрированы лишь однажды: в кладе 1974 г. из деревни Засовье Логойского района Минской области оказались два контрмаркиро-ванных испанских полуталера.

Ливонская война породила еще одну необычную категорию монет. В ходе военных действий Сигизмунд II за ежемесячную плату в 4000 талеров нанял 500 иноземцев— 400 рейтар и 100 пеших солдат. В связи с затянувшейся задержкой выплаты обещанных наемникам денег королевская задолженность возросла до 400 000 злотых, то есть, примерно, до 364 000 талеров (если исходить из 33-грошового талерного курса в 1568 г.). Для погашения этого огромного долга Сигизмунд был вынужден пойти на крайнюю меру: в 1570 г. он издал приказ о специальном выпуске талеров, предназначенных для расплаты с наемниками. Однако до талерной чеканки дело не дошло, так как более выгодной для казны была признана эмиссия меньших номиналов. В соответствии с привилеем 1571 г. монетным двором, созданном при замке Далхольм, была выпущена серия шиллингов (1572 г.), вярдунков, полумарок и марок (1573 г.). В кладах Белоруссии встречены пока только шиллинги.

Несмотря на предшествующие неудачи, правительство Сигизмунда II не оставило попыток унификации польской и литовской монетных систем. Конституция Варшавского сейма 1564 г. торжественно обещала «без промедления» выработать действенные рекомендации к осуществлению денежной реформы. В следующем, 1565 г. Виленский монетный двор, как бы предсказывая тщетность стараний уравнять польскую монету с литовской, отчеканил тройной грош с иронической легендой «(^ш Ъа-Ы1:а{ ш соеНз 1Гпс1еЬИ еоз» («Тот, кто обитает на небесах, посмеется над ними»). Тем не менее Петроков-ский сейм 1567 г. повторил обещание Варшавского. Наконец, Люблинский сейм 1569 г. в специальном документе «О княжестве Литовском» заявил: «Монета как в Польше, так и в Литве должна быть, по общему согласию, одинаковой по весу, пробе и надписям». Однако уже в 1570 г. единственный из функционировавших в стране монетных дворов — Виленский—прекратил работу. Первое десятилетие своего существования Речь Посполитая не чеканила монеты, довольствуясь продукцией денежного производства минувших лет.

Универсал Сигизмунда II, обнародованный в 1567 г., прямо свидетельствует об активизации обращения иноземной чеканки в стране: «Многие а розные мынцы (и разные монеты.— В. Р.) з земль построних в паньстве на-шом входят».

Из зарубежных монет предшествующего периода в денежное обращение Белоруссии перешли пражские гроши. К первым годам правления Сигизмунда I относится памятная записка о «дани грошевой» с могилевчан, упоминающая сумму в «тридцать коп грошей широких». Около 1524 г. одно из великокняжеских предписаний Могилеву говорит о «важном (торговой пошлине, взимавшейся при взвешивании товаров.— В. Р.) от каменя воску по плоскому грошу».

1537 г. датируется самый ранний из известных нам документов, упоминающий русскую монету (денгу). Си-гизмунд I требует от слуцкого князя Юрия Семеновича возвращения товаров и денег, отнятых у брестского торговца Песаховича: «иж як он ехал з Мозыра с многим товаром своим — з бобры, з шубами куними, с куницами, з горностаями и з иншым зверем, и теж з денгами московскими, врядник твоей милости Вербицкий з многими иншыми товаришми и помочники своими, перенем-ши его на доброволной дорозе, уночи, за горло поймал и оный весь тевар его, и денги московский побрал и до места твоего Петриковского его привел».

По 1550-е гг. в Белоруссию (как и в XV в., преимущественно на север — Витебщину и Полотчину) поступают прибалтийские шиллинги. Самым дорогим (и, судя по всему, довольно распространенным) номиналом оставался венгерский дукат, часто проходящий по документам, связанным с крупными денежными суммами. Например, подскарбий литовский Авраам Юзефович в 1519 г. подписал «тостамент» (завещание), по которому оставлял сыну Василию «десеть тысяч золотых вгорских доброе ваги»

Наиболее объемные статьи монетного импорта Белоруссии были представлены прусской и силезской чеканкой в серебре. В Пруссии работали два монетных двора — Торнский (Торуньский) и Кёнигсбергский (Крулевецкий). Первый из них, принадлежавший польскому королю, в 1528—1535 гг. чеканил преимущественно гроши для обращения на прусских землях, находившихся под властью Польши. Второй, Кёнигсбергский монетный двор был открыт после создания прусского герцогства — ленника Польши. В 1526 г. здесь была начата эмиссия, в которой также преобладали гроши. Монеты как торнского, так и кёнигсбергского производства встречаются в белорусских кладах довольно часто.

Силезская чеканка состояла в основном из полугрошей, битых городом Свидницей (Швайдницем) в 1517— 1528 гг. Трудности борьбы правительства с этой монетой, явочным порядком включавшейся в денежное обращение, усугублялись тем, что ее диаметр, расположение легенд и их почерк, рисунки лицевой и оборотной сторон являлись почти точным повторением типа привычных населению коронных полугрошей. Внешнее различие между этими номиналами Польши и Силезии сводилось к расхождению в содержании легенд, что в условиях XVI в. практически исключало возможность полного изъятия или действенного ограничения обращения свидницких полугрошей на рынках Короны и княжества.

Уже в 1517 г. Сигизмунд I обратился к герцогам Силезии с требованием прекратить чеканку Свидницей атой монеты или же принять решительные меры к недопущению ее ввоза в Польшу. Специальный указ 1518 г., запрещая прием силезского полугрошовика, велел выставлять эту «подлую» монету для всеобщего ознакомления у городских ратуш и других публичных мест.

Стремясь пресечь поступления полугрошей Свидницы, правительство в 1524 г. запретило купечеству выезд в Силезию, заявив: «Большие и многие шкоды и обиды, причинены Силезией... особенно монетой свидницкой, удержать которую не смогли мы за все это время. Не видя другого средства для задержания той монеты, чем прекращение всякой торговли со всем этим соседством, закрываем этим постановлением все дороги в Силезию на 10 лет». Но даже эта радикальная мера не смогла остановить поток свидницкой монеты. Указ Сигизмунда I 1526 г. констатировал: «После вывоза наших добрых полугрошей из них новая монета свидницкая выбивается и снова ввозится со шкодой для Наших подданых... плебсом никоим образом отличима (от польской.— В. Р.) быть не может».

В 1527 г. сейм фактически капитулировал перед по-лугрошем Свидницы, признав его право на обращение по курсу вдвое ниже, чем польского (т. е. в 2 денария), и грозил конфискацией имущества и смертью нарушителям этого постановления. Наконец сеймовое решение 1528 г. заявило: «Великое множество монеты свидницкой, вопреки запрету нашему, в паньства наши ввозится в такой мере, что уже мало можно найти доброй монеты»; далее следовало решение о скупке полугрошей Свидницы у населения и переплавке их на государственных монетных дворах.

О размахе этой операции можно судить по следующим цифрам: за август — сентябрь 1546 г. в Гродно их было «отозвано» 202 500 штук; в Бресте в течение августа — сентября 1546 г. и января 1547 г.— 658 125; в Мозы-ре и в Полоцке в сентябре 1546 г.— по 168 750.

Последнее документальное упоминание о монете Свид-ницы (в связи с ее переплавкой Виленским двором) относится к 1562 г. Отзывы, несомненно, основательно сказались на количестве дошедших до наших дней свидниц-ких полугрошовиков. Но о массовости их ввоза на территорию Белоруссии свидетельствуют не только письменные источники, но и тот факт, что даже в кладах XVII в. они не составляют большой редкости.

Незначительной по объему, но очень характерной частью силезского монетного экспорта на белорусские рынки были гроши герцогства Лигниц и Бриг, чеканенные в первой половине 1540-х гг.

Итак, основные звенья монетной системы, бытовавшей в Белоруссии, были представлены денарием, полу-грошем, грошем и производными от него номиналами (двойным, учетверенным, тройным и ушестеренным грошами), талером и дукатом. Преобладающую массу обращавшихся на рынках монет составляли, очевидно, денарий и полугрош. Что же касается более высоких (от гроша до дуката) денежных единиц, то в повседневных торговых сделках они участвовали не столько как реальные монеты, сколько как счетные понятия, опирающиеся на денарий и полугрош (например, за товар ценою в грош платили две полугрошовые монеты и т. д.).

Самый мелкий номинал — денарий фигурирует в документах под названием «пенезь» или «пенязь» (иногда с добавлением эпитета «белый», т. е. серебряный). Переведенное во множественное число («пенези», «пенязи»), оно приобретает новый смысл — «деньги» вообще. Лучше всего это демонстрируется письменными источниками. В 1514 г. один из жителей Бреста предложил Сигизмун-ду I построить в Дрогичине за свой счет мост, оговаривая при этом получение монопольного права взимания на нем пошлины в «5 пенезей» с каждого купеческого воза. Великий князь, «бачачи таковую годную речь», соглашается с условиями, выдвинутыми просителем, и позволяет ему «мост справити на его пенези, и на том мосту брати от купецкого воза по полугрошью, а от животины продажное — по два пенези». Разница между понятиями «пенези» (деньги) и «пенезь» (денежная единица) проявляется в этой грамоте очень четко. Помимо лого, ее текст дает возможность установить стоимостное соотношение между денарием и грошем: коль 5 пенезей равнозначны полугрошу, то грош содержит их вдвое больше— 10 Другие документы, подтверждая этот курс денария, уточняют, что связан он с литовским, а не с каким-либо иным грошем: «...трынадцать коп грошей литовское личбы и монеты, по десяти пенезей у грош» (Залоговая запись пинского боярина Федка Ивановича, 1533 г.); «...дочкам своим даема посаг ровный, обема но тысечи коп грошей личбы и монеты литовское, в кож-дый грош личачи по десети пенезей белых» (Духовное завещание брестчанина Михаила Боговитинова, 1580)

При сохранении старых счетных понятий появляются и новые. Из прежних следует назвать наиболее распространенное— кону (60 грошей). Оно употреблялось, как правило, при исчислении сумм в литовских грошах: «...две тысячей коп грошей литовских полугрошков» (Завещание Авраама Юзефовича, 1519 г.); «...осмдесят коп грошей литовское личбы» (Грамота Сигизмунда I гродненским жителям, 1532 г.); «...сума пенезей трыста коп грошей монеты и личбы Великого Князства Литовского» (Уступочная запись королевского маршалка Оникея Горностая на владение «плацом» в Вильно, 1555 г.).

1 Курс пражского гроша был более высоким: в 1524 г. мещане Могилева «били чолом» Сигизмунду I, прося об уменьшении побора, взимавшегося «от каменя воску по плоскому грошу, по четырнадцать пенезей у грош».

Счет литовской монеты велся также на рубли (100 грошей) и полтины (50 грошей): «...кождый склад мает купити меду на рубль грошей» (Разрешение могилевчанам на заготовку запасов — «складов» хмельного питья двенадцать раз в году, 1525 г.); «Запродали были зятя своего на имя Матея и з жоною его Ириною у рубли грошей личбы и монеты литовское» («Лист закупный» гродненчанина Гапона Тонарчица, 1539 г.); «Придали есьмо церкви Божей ко храму святого Миколы во Рши полтину грошей» (Жалованная грамота князя Михаила Ивановича Жеславского Николаевской церкви в Орше, 1504 г.).

«Золотой» («злотый») выступал как реальная золотая монета и как счетная единица для серебряных монет. В XV в., когда дукат стоил 30 грошей, этот термин применялся к обозначению одной и той же суммы в золоте (дукат) или в серебре (30 грошей польских). В XVI в. вследствие падения покупательной способности гроша реальный и счетный смыслы слова «золотой» расходятся: им по-прежнему называют 30-грошовую сумму, а для дуката используют его лишь в сочетании с дополнительными определениями — «черленый», «червоный» «в золоте» («в злоте») или «угорский» (если речь идет о венгерской чеканке). Понятия «золотой» или «червоный золотой» уже противопоставляются друг другу как совершенно различные вещи: «...две тысечи золотых и семсот золотых монеты польское, по полукопы (по 30.— В. Р.) грошей за золотой, а сто золотых черленых» (Завещание Авраама Юзефовича, 1519 г.); «Тую суму пенезей — 20 золотых в монете (в грошах.— В. Р.), осемь золотых в злоте (в дукатах.— В. Р.) заплатити» (Заявление гродненского дворянина Михаила Федоровича о согласии отсрочить возвращение денег его должниками, 1539 г.); «...сто золотых черленых, а к тому десять золотых накладу (т.е. 300 польских грошей в придачу.— В. Р.) отдати» (Заявление о взыскании долга гродненским купцом Мордышевичем, 1541 г.).

В XVI в. появляется совершенно новое счетное понятие — «осьмак» («осмак»). Его содержание становится ясным из жалобы на гродненского мещанина Ивана Поросну (1541 г.), отказавшегося возвратить серебряный пояс, заложенный ему за 4 копы грошей «лядских» (поль-(ких). Поросна заявляет, что хозяин пояса обязался платить ему еженедельную «лихву» (проценты) по «два иепязя» с копы полученных денег (т. е. 8 пенязей), что составляет «1 осьмак», но не сдержал обещания. Суд присуждает Поросне «гостинец», равный «лихве» за год — «полтину грошей лядских и 2 гроша лядских». Итак, «ось-мак» равен 8 денариям (пенязям). Как уже отмечалось, литовский грош этого времени равноценен 10 денариям, н польский грош составляет его 4/5. Простейший арифметический расчет (4/5 от 10 = 8) приводит к заключению, что «осьмак» — синоним понятия «польский грош». Сумма «гостинца», полученного Поросной, вполне согласуется с этим выводом: проценты за год (52 недели) были оплачены 52 польскими грошами, равными, таким обра-юм, 52 осьмакам. Этот документ интересен, помимо всего, и тем, что представляет собой довольно редкий случай счета польской монеты на копу и рубль (полтину), а не на злотый.

В целом денежное обращение XVI в. на территории Белоруссии характеризовалось, с одной стороны, новыми прогрессивными чертами, выразившимися в становлении довольно развитых кредитных отношений, с другой же — таким архаизмом, как обычай расплаты не звонкой монетой, а товарами. Суммы в реальной монете источники именуют «готовизной», «готовыми» или «рукоданными» деньгами, четко отделяя их от товарных средств платежа: «...дал до скарбу нашого 500 коп и полчетвертнад-цать (тринадцать с половиной.— В. Р.) коп грошей гото-визною» (Послание Сигизмунда I к минскому войту; 1508 г.); «...позычил есми у попа Павла Мишковича 10 коп грошей монеты литовское, у грош по десети пе-незей готовых, рукоданных. А маю тую суму 10 коп грошей попу Павлу отдати также готовыми пенезми, грошми, а ни жадным (а ни каким-либо.— В. Р.) товаром а ни фантами» (Долговая расписка гродненского жителя Хорошенького, 1541 г.).

Во второй половине XVI в. экономическое положение Великого княжества Литовского и Польши стало заметно ухудшаться. Шла интенсивная утечка сравнительно дешевого польско-литовского монетного серебра за границу. На сейм 1559 г. земские послы представили «мемориал», указывающий на недостаток в стране полноценной монеты из-за вывоза ее в Германию.

Сейм 1565 г. закрывает купечеству выезд за границу и запрещает прием «талеров злых и неважных (низкопробных и легковесных.— В. Р.)». Однако даже столь решительные меры уже не могли ликвидировать кризисные процессы, подтачивавшие финансы — они лишь на время замедляли их течение. Неуклонное падение реальной стоимости основной денежной единицы — гроша продолжалось: если в 1493 г. дукат оценивался в 30 грошей, в 1526 г.— в 40, в 1545 г.— в 50, то в 1578 г. за него платили 56 грошей.

80-е гг. XVI в.— 50-е гг. XVII в. Устанавливаются новая стопа и проба монет, вводятся неизвестные ранее номиналы, начинается усиленная чеканка в биллоне, вытесняющая из обращения серебряный полугрош — самую распространенную монету предшествующих лет.

Источник: книга \"О чем рассказывают монеты\"

Автор: В.Н.Рябцевич


На сайте есть: